• ИГРОВОЕ ВРЕМЯ • СЕНТЯБРЬ 1527 ГОДА •

В Орвене дожидаются прибытия аэнорской принцессы, которая после заключения мира с северянами должна выйти замуж за юного короля. думая, что король будет слишком занят хлопотами с красавицей-женой, регент тем самым надеется хоть немного удержать свою власть. Аэнорцы, тем временем, не рады заключению мира и тому, что Орвену отдали плодородные земли, завоеванные в ходе четырехлетней войны. Фрисландские острова также недовольны властью регента - тот обложил островитян непомерными налогами. А в Мессалонии, тем временем, зреет новое восстание против хана - кровавое и жестокое...
JEANNEDILSAHEMELINE



Правила+FAQСюжетВнешности
Хотим видетьНужные роли

DREAMS OF CROWN

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DREAMS OF CROWN » The spoils of War » See who I am


See who I am

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s9.uploads.ru/RUFpY.png
"I’ll come into your world, see through your eyes"

17 марта 1527 года, королевский дворец; Везер, Орвен //
Жанна Моро, Эмар Даладье

Жанна Моро - невеста короля, которая уже успела полюбить своего жениха. Её будущее определено, и оно сулит только счастье.
"Любовь и корона - чего ещё желать молодой леди?"
Эмар Даладье - герой войны. Вернувшись домой, он привёз войну в своём сердце. Врага больше нет, но Эмару мерещится звук его шагов.
"Никто из нас не в безопасности".
Первая встреча случилась. И встреча была неприятной.

Отредактировано Aimard Daladier (2018-08-24 23:25:25)

+3

2

Несмотря на то, что где-то далеко все еще шла кровопролитная война, королевский замок, казалось, жил собственной веселой и полной удовольствий жизни. Пиры сменялись скачками и охотой, вечером обязательно танцевали, вокруг юной Жанны весь день слышался смех... все это было так непривычно, что, иногда ложась спать, леди Моро молила Единого, что происходящее не оказалось волшебным сном.
Что же касается Филиппа... еще до встречи с ним Жанна вздыхала, думая о предстоящем браке: твердо решила, что супруга она будет любить как брата. А дети... ради детей, конечно, придется ложиться с Филиппом в одну постель, но не больше! Готовая к тому, чтобы его в лучшем случае терпеть, а в худшем — презирать, она ожидала брака без любви, союза ради блага Орвена. Даже думала, что может его возненавидеть, и у Жанны не возникало мысли, что он может пробудить в ней какие-то добрые чувства.
Если бы она тогда только знала, что произойдет все в точности наоборот! Потрясенная галантными манерами и теплой улыбкой молодого короля, Жанна не смогла сомкнуть глаз всю ночь. В ее голове снова и снова повторялась их первая встреча, она вспоминала, как нежно он касался ее руки при поцелуе, как уверенно он сказал, что восхищен ее красотой и рад этой встрече... и как глупо повела она себя тогда! Лишь улыбнулась дрожащими губами, не веря своему счастью: казалось невозможным, что этот красавец - ее будущий муж, король Орвена и Фрисландии, а она - его будущая королева, что всю оставшуюся жизнь проведет подле него.
Одно Жанна знала точно: ее чувства полностью взаимны. А потому не волновалась перед будущей свадьбой, которая ожидалась, если верить словам придворных, к окончанию весны. Пару раз в ее комнаты заглядывала придворная портниха - снимала мерки для будущего платья - а одна из фрейлин вдовствующей королевы сказала, что со дня на день должны выставить для обозрения свадебные украшения... Жанна представляла, как перед ее глазами будут сверкать, переливаясь, фиолетовые и ярко-красные рубины, роскошные изумруды, невиданного размера и красоты жемчуга - и она, именно она будет выбирать, что наденет на самый важный день в своей жизни!
Но даже не это так сильно волновало Жанну сейчас. Она оказалась в центре внимания огромного количества придворных, у нее была собственная свита (пока - маленькая), все вертелось вокруг нее - было от чего пойти кругом голове. Стремясь понравиться абсолютно всем, Жанна наслаждалась всеми предложенными удовольствиями двора, стараясь не думать о том, что вскоре кончится ее беззаботная юность. Теперь придется создать собственную семью, Везер станет ее домом, домом ее будущих детей - наследников великого королевства... однако, все страхи оказывались где-то на задворках сознания, когда Филипп, словно понимая ее чувства, успокаивающе сжимал руку невесты. С ним Жанне было удивительно легко и спокойно - а, значит, так будет и впредь.

В замке в очередной раз шел прием - на этот раз с почестями встречали воинов, возвратившихся с северных границ. После давался шумный бал, на котором Жанна вновь танцевала, смеялась, поднимала кубки с вином за победу, казавшуюся все ближе. Да только не знала, какой ценой эта победа достанется - юная леди вообще мало что хотела понимать в подобных делах, пусть статус будущей королевы обязывал чуть лучше знать нынешнюю политическую ситуацию. Леди Моро на подобные вопросы лишь отмахивалась: политика - удел мужчин, воинов, что защищали Орвен, не давая войскам врага даже пересечь границу. Но она даже не представляла, о чем думают те бравые мужи, что воочию видели смерть, что всю войну была с ними рука об руку...
Когда от происходящего вновь приятно закружилась голова, Жанна решила удалиться немного отдохнуть. Также хотелось сменить платье на более пышное и нарядное для второй части вечера - порадовать жениха - и скинуть, наконец, высокие каблуки, на которых становилось все труднее танцевать. Дала знак девушкам из свиты, чтобы те не провожали ее до комнат и продолжали веселиться - дойдет сама: что там, всего пара лестниц... уже в самой комнате ее ждет старая Аннет, что служила Моро еще до рождения Стефана, и поможет переодеться, а от повышенного внимания и пустых разговоров кумушек голова заболит еще больше.
Едва слуги закрыли тяжелые двери парадной залы и Жанна очутилась в лабиринте коридоров, как в поле ее зрения попал человек. Вернее, мужчина, стоящий у окна и смотрящий куда-то вдаль. Казалось бы, он даже не услышал скрипа дверей и шуршания юбок Жанны, что даже немного раззадорило юную леди. В рамках принятой при дворе куртуазной игры девушка слегка приподняла подол платья, чтобы тот не слишком шуршал, и старалась ступать тихо, чтобы незнакомец не услышал ее шагов. Она хотела начать разговор о том, какой выдался чудный вечер, спросить, почему же он стоит здесь и не присоединяется к веселящимся придворным...
Но все, что она успела - это поравняться с ним и присесть в легком реверансе с сияющей улыбкой. Голос ее прорезал тишину огромного коридора:
- Милорд!...

+3

3

Война оставила на нём шрамы, невидимые глазу. Загрубела, ожесточилась душа - на поле битвы иначе не бывает. В первом сражении принц ещё оплакивал верных товарищей, а потом уже и слёз не осталось, только горькая жгучая ярость. "Если нечем плакать, то пусть враг плачет кровью", - когда-то эту фразу Эмар, ещё подросток, вычитал в одной из старинных книг. В тринадцать лет фраза показалась в самый раз - громкой и грозной. К двадцати годам будущий полководец стал считать её смехотворной и напыщенной. А к тридцати пяти убедился, что на войне иначе и не бывает. Если не ты, то тебя. Если ты жив, то считаешь убитых. И иногда завидуешь мёртвым.
Эмар так и не вернулся с войны по-настоящему. Сердцем не вернулся. Во плоти-то он, разумеется, явился обратно в Везер и без всякого удовольствия выслушал фальшивые восхваления, которыми осыпал его Фредерик. Приветственные выкрики народа было слышать приятнее, но ненамного: чернь прославляла победы, которых Эмара лишили. Сражения, в которых он проливал кровь за победу, были всё равно что проиграны. Почти всё, что завоевал в Аэноре лорд-командующий, его старший брат отдал обратно побеждённым.
При встрече с братом, всё четыре года прожившим в достатке и незаслуженных почестях, в сердце Эмара зашевелилась ненависть. Робко царапнула коготками и тут же спряталась обратно, не имея сил развернуться как следует. Стала ждать своего часа. Ждать ей было недолго.
Как Эмар не вцепился Фредерику в горло, как не ударил наотмашь латной рукавицей, он и сам не знал. Инстинкты придворного каким-то чудом оказались сильнее: Эмар вместо удара улыбнулся и заключил брата в объятья. Счастливое семейное воссоединение, пропади оно пропадом. И только потом, когда за родственниками затворились тяжёлые двери приёмного покоя, принц сорвался на крик: "Это была моя война! МОЯ! Как ты посмел?!!"
Он убивал так много за эти годы, что сейчас, не дрогнув, убил бы ещё. Но вместо этого только кричал, чувствуя, как ярость разжимает когти и становится немного легче дышать. Фредерик молчал, слушал и ничего не делал. Он уже сделал достаточно.
Слова были потом. Много слов. Лорд-регент был умён. Он умел выждать момент и потом сказать то, что ему было выгодно. Он объяснял, опутывал речами, убаюкивал обещаниями. Заговаривал чужую злость, спасал свою жизнь. И Эмар отступил. Сделал вид, что отступил. Он, в конце концов, тоже был далеко не дурак.
Братья обнялись вторично. Эмар думал: "Может, всё же ударить?"
Рука, сжимавшая рукоять стилета, разжалась медленно, неохотно.
Нет.
Не сейчас.
Не сегодня.
Только через неделю после возвращения домой Эмар понял, как же плохи его дела. Он просыпался в холодном поту по пять раз за ночь: ему казалось, что над его постелью кто-то стоит. Ему мерещились шаги за спиной. И в каждой тени, скользнувшей по каменному полу, виделся враг. Когда-то осторожность спасла ему жизнь, теперь же осторожность превратилась в паранойю и эту самую жизнь отравляла. Эмар улыбался. Делал вид, что он в порядке. Но он был не в порядке, и никто не мог ему помочь. Эмар был просто обязан напасть на кого-то из мирных обитателей дворца - это был вопрос времени. Случайной жертвой оказалась королевская невеста.
Был шумный праздничный вечер. По случаю чего устроили веселье, принц даже не вникал. Он был неизменно любезен, танцевал с придворными дамами и декламировал стихи в честь "королевы своего сердца". С десяток красавиц улыбались , обмахиваясь веерами. Они принимали стихи на свой счёт.
Вечер, несомненно, удался, но Эмару как никогда хотелось уйти. Когда-то ему это нравилось: шум, смех, веселье. Музыка помогала ему унять боль потери после смерти жены, поэзия позволила выплеснуть горе в пронзительные строки. Но ничто не могло успокоить искалеченную войной душу. Музыка не радовала, голоса сливались в сплошной гул, и Эмар наконец малодушно сбежал из парадной залы под пустячным предлогом. У открытого в ночь окна стало легче. Принц вдохнул прохладный воздух, и почувствовал: отпускает. Медленно, очень медленно, но отпускает.
Слишком медленно.
Девушка подошла неслышно. Может быть, прошелестели юбки, простучали каблучки, но Эмар не услышал. Только увидел качнувшуюся на стене тень - кто-то подобрался со спины - и тело среагировало быстрее, чем мужчина вспомнил: он дома, в Везере, здесь некому на него нападать. "Поймать - обезвредить - заставить говорить". Пальцы капканом сжались на горле врага, выжимая остатки воздуха.
Врага не было.
Была тонкая, как веточка, темноволосая девушка в нарядном платье. Глаза широко распахнутые от ужаса, раскрытый в немом крике рот. Кричать она, конечно не могла, Эмар держал слишком крепко, но как она смотрела!
Этот-то взгляд его и отрезвил. Пальцы разжались в мгновение ока, принц отступил назад, поднял руки в жесте "всё в порядке, я не нападу", потом поклонился. Было поздно изображать галантного рыцаря, но мужчина постарался сгладить ситуацию как мог.
- Тысяча извинений, миледи, я не хотел вас напугать.
"Да ты её не напугал, ты, идиот, её чуть не придушил".
Память подсунула образ и обрывок фразы. Филипп знакомил дядюшку со своей невестой.
"Идиооооот..."
- Леди... Жанна? Пожалуйста, не надо бояться. Я не причиню вам вреда. Я принял вас...
"... за убийцу..."
- за другого человека.

Отредактировано Aimard Daladier (2018-08-07 00:40:02)

+3

4

Далее произошло то, чего Жанна совсем не ожидала - ее действия казались ей самой всего лишь невинной шуткой, однако мужчину они словно напугали, заставили защищаться. Она даже не успела ничего сообразить, как оказалась прижатой спиной к стене, а его руки сомкнулись у нее на горле в мертвой хватке, заглушая крики. Жанна почувствовала, что задыхается, боль в горле нарастала... а потом все закончилось. К счастью, благополучно - мужчина отпустил ее, повторяя извинения. Вздыхая полной грудью снова и снова, надеясь отдышаться, леди Морленда подняла на него глаза только тогда, когда услышала свое имя. И от того, что она узнала в нем лорда Эмара Даладье - дядю короля, которого ей представили совсем недавно - стало ещё страшнее.
- Кто же мог оказаться на моем месте, лорд Эмар? - наконец, отдышавшись, спрашивает Жанна. Где-то внутри маленьким существом начал шевелиться гнев, который просыпался лишь в редких случаях. Можно сказать, этот случай тоже редок - ещё бы, она едва не отдала душу Создателю! - неужели вы думаете, что в этом замке, в столице королевства и под крышей дома вашего племянника, кто-то может желать вам зла?!
Совсем невдомек ей было, что люди на войне меняются. Уходят одни, а возвращаются другие - будто подменили. Не может она понять всех ужасов кровавых битв, на которых почти всем суждено умереть - она таких смертей не видела и не знала; растили ее словно цветок в оранжерее или вечной сказке, где зло побеждало добро бескровно, потому что так было правильно. Для нее воины - это храбрые рыцари, которые совсем не боятся смерти. Но сможет ли она когда-то по-настоящему понять, что у этих воинов в самой глубине души - неизвестно.
- Или же кому-то желаете зла вы?.. - неожиданная и страшная мысль появляется в ее голове непрошеным гостем, Жанна спешит ее озвучить, прищурившись. После отходит на пару шагов назад, но вновь упирается в стену, как в ловушку. Теперь поверить дяде Его Величества будет весьма трудно: ее познакомили с другим Эмаром, который галантно поцеловал ей руку и ободряюще улыбнулся, а сейчас перед ней стоит будто бы совсем не он. Жанна вспомнила, как вспыхнули его глаза, когда он сжал ей горло - ей показалось, или она увидела что-то злое, дьявольское на самом их дне?
В коридорах стало так тихо, что Жанне казалось, что она слышит свое же обрывистое ещё дыхание. Сжав дрожащие руки в кулаки, она смотрела на него с беспокойством, затем ещё раз глубоко вздохнула, прикрыв глаза, выдохнула. И вдруг поняла, что натворила - сама же сделала то, что не должна была, а потом наговорила глупостей, выставив лорда Лиаполя убийцей в своих глазах, не поверила ему изначально. А он ведь даже извинился! Действительно, может, ей действительно не стоило так внезапно подкрадываться к нему, так резко нарушать тишину? Помилуй меня, Святой Адам, как же так...
- П-простите меня, - Жанна теряется в собственных мыслях и словах, не зная, как ей сгладить эту ситуацию. Все еще боится - пусть разумом она понимает, что все хорошо, ее будто бы вновь схватили за горло. На этот раз это сделал не сам Эмар Даладье, а страх: существо с более крепкими и цепкими пальцами, - я... я, кажется, наговорила лишнего. Мне вообще не следовало к вам подходить и начинать разговор вот так внезапно. И вообще не следовало уходить с праздника... наверное, мне лучше вернуться, - она уже развернулась, сделала пару шагов по направлению к парадному залу вновь и... внезапно остановилась. Вот так, вновь внезапно поняла, что возвращаться смысла никакого нет - даже не знает ведь, видны ли на шее красноватые следы пальцев. Вдруг кому-то нужно будет это объяснить? Что же она скажет тогда? Врать не умеет, а правда слишком шокирует окружающих. Стоит ли оно того?
Прикоснувшись пальцами к своей шее, Жанна оборачивается на Эмара, вновь стоящего на том же самом месте. И понимает, что отступить уже не может - даже наговорив друг другу извинений, они расстались на слишком странной ноте. Поэтому вновь начинает разговор, но уже не подходит к нему ближе - второй раз испытывать судьбу леди не желает:
- Я только хотела спросить, почему же вы покинули праздник. Неужели вы не рады, милорд, что война, которая унесла так много невинных жизней, наконец, окончена? И что ваша жизнь, без сомнений, - она решила вновь подчеркнуть это, - теперь вне всякой опасности.

+1

5

На её месте мог оказаться кто угодно. Глупышка даже не поняла, что чуть не погибла. Война научила Эмара бить наверняка, первым же ударом устранять угрозу, потому что времени на второй уже может не быть. Сейчас лорд-командующий чудом сдержался - не ударил, только схватил, потому что какая-то часть сознания всё же помнила: поле боя позади, больше не нужно сражаться насмерть. Жанна Моро даже не представляла, как ей повезло.
Эмар решил не пугать девушку ещё больше и ничего не стал ей объяснять. Некоторые вещи лучше не знать никому - упаси Единый, Фредерик заметит, как сильно изменился брат. Тогда регент получит в руки новое оружие: что может быть проще, чем объявить, что рассудок Эмара повредился во время войны, и упрятать брата в какую-нибудь башню со стенами потолще - и всё это под предлогом родственной заботы. А в заточении, тут и сомневаться нечего, опальному командующему долго прожить не дадут.
Фредерик ничего не должен знать, а значит... значит, надо как-то убедить Жанну, что ей следует молчать о том, что произошло только что. Убедить? Эмару хватило одного взгляда в эти испуганные непонимающие глаза, чтобы понять, что взывать к здравомыслию королевской невесты сейчас бесполезно. У Жанны было своё представление о войне, врагах и злых людях - то есть, никакого - и навязывать свою точку зрения Эмар не хотел. Не поймёт, только испугается ещё больше.
- Меньше всего я хочу причинить кому-то зло, леди Жанна, - как можно мягче сказал Эмар. Маска благородного рыцаря надёжно скрыла раздражение, бешеное сердцебиение понемногу унималось. Пока девушка задавала вопросы, Эмар успел привести мысли в порядок. Он уже знал, как ответить. - Но я слишком недавно вернулся домой, и мне трудно привыкнуть к мирной жизни. Это были тяжёлые годы, миледи, очень тяжёлые - вдали от дома, от семьи, среди врагов и предателей. Я благодарен Создателю, что эхо войны не докатилось до этих краёв.
Было не слишком-то порядочно давить на жалость, но Эмар не ощутил ни единого укола совести. Женщинам вообще свойственно жалеть тех, кто, по их мнению, перенёс многие тяготы. Если Жанна проникнется сочувствием, то её будет легче убедить не предавать огласке эту неприятную историю.
"Я начинаю рассуждать, как Фредерик. Как ни горько это признавать, его методы неплохо действуют".
По крайней мере, Жанна перестала от него пятиться и смотреть, как овечка на голодного волка. Когда Эмар стал вести себя так, как принято, так, как и ожидалось от принца крови, ей стало проще разговаривать с ним.
- Ещё раз прошу вас великодушно простить меня, миледи, я даже представить не мог, что так получится.
На шее девушки остались красноватые следы пальцев.
"Будет чудо, если не останется синяков. Потому что если проявятся такие отметины, весь двор будет лихорадить от слухов. Хватит ли девчонке смекалки соврать? Потому что если она скажет правду, я сам разберусь..."
Всё-таки Эмар был зол. Страшно зол. Отчасти на свою несдержанность, но куда больше - на наивность Жанны, которая даже вообразить себе не могла, через что ему пришлось пройти. Знала ли юная невеста Филиппа, в каком змеином гнезде оказалась? Вероятно, нет.
"Что ж, если не начнёт быстро соображать, то долго не протянет".
Когда Жанна решила уйти и больше не терзать его неуместными вопросами, Эмар мысленно выдохнул с облегчением и снова повернулся к окну. Но девушка вдруг решила вернуться.
"Добить решила, наверное".
- Миледи? - Эмар снова изобразил вежливое внимание. В этот раз любезность далось ему с ещё большим усилием.
"Нет, глупая девочка, я не рад. Это была моя война, моя победа, я должен был покинуть Аэнор как победитель, а возвращался, как побеждённый. Отходящую армию преследовали отряды варваров, которые будто не слышали о мирном договоре и продолжали атаковать. Я хотел вернуться, чтобы научить их покорности. Но я не мог. Больше не имел права".
Он должен был сказать Жанне, что рад окончанию войны. Должен был солгать. Так было бы правильно. Безопасно.
- Я...
"Скажи, что рад. Скажи. СОЛГИ. Это просто".
Ложь застряла у него в горле. Он не пал ещё так низко, как Фредерик.
- А вы,  миледи, - наконец сказал Эмар, решив ответить вопросом на вопрос, - вы чувствуете себя здесь в безопасности? Здесь, при дворе, есть кого бояться - вам надо бояться, если хотите жить долго и счастливо со своим королём. И это отнюдь не я.
Всё честно, он предупредил, дальше Жанна должна понять сама, если не совсем уж дурочка. Эмар очень на это надеялся, потому что с момента, как корона перестала украшать чело его матери, достойной королевы у Орвена не было.
- Вам не следует возвращаться на праздник, - он указал на шею девушки. - Закутайтесь, скажите фрейлинам, что вам дурно, и тотчас ступайте к себе. Пусть лекарь даст вам горчичную мазь - якобы от простуды. Вам она пригодится, чтобы избежать отметин на коже.
"Отметин, оставленных моими пальцами".
Со стороны Эмар, должно быть, выглядел хладнокровным до цинизма, подсказывая решение, удобное им обоим. В первую очередь, удобное ему. Но он не мог сейчас вести себя иначе. Не имел права.

Отредактировано Aimard Daladier (2018-08-26 14:07:35)

0


Вы здесь » DREAMS OF CROWN » The spoils of War » See who I am


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC